опыт самиздатаС детства любила сочинять истории. В юности возмечтала стать профессиональным сочинителем. Всю жизнь была литературным поденщиком (журналистика, реклама, сценарии). Но только в зрелом возрасте написала первую книгу и решила ее издать. Это был сборник из трех рассказов и повести.

Опыт первых публикаций моей прозы в периодике убедил в том, что редакторская правка, иногда совсем, вроде бы, невинная, может болезненно переноситься автором, когда нет взаимопонимания и доверия. Особенно, если автор трудился добросовестно, чтобы поставить каждое слово в нужное место.

Кроме того, представлялось совсем очевидным следующее обстоятельство. В советские времена у каждого советского редактора было три солидных мотива для вмешательства в текст: чистота родного языка, фактическая точность и идеологическая выдержанность. Последний мотив, конечно, сильно тормозил развитие литературы. Но зато первые два поддерживали хотя бы форму произведения, что и внушало уважение к почтенному труду редактора. Походив нынче по книжным магазинам, посмотрев, полистав, я пришла к выводу, что теперь все три критерия упразднены и заменены одним-единственым – продаваемостью. А этот факт уже не оставляет шансов на опубликование чего-нибудь своеобразного, самобытного, нового. Ведь новое – это всегда риск.

Иными словами, если автор стремится внести вклад литературный процесс, то есть сказать что-то такое, чего до него никто не говорил, этот автор обречен. А я-то как раз хотела сказать свое слово в литературе. Значит, почти не имела шансов. Все эти знания тяжким грузом лежали на душе, когда я приступила к хождению по издательствам с рукописью. Будущие контакты с редакторами пугали. Я трепетала, зная свой тяжелый несговорчивый характер.

Наивная. Мне совершенно ничего не грозило. Если рукопись совпадала по содержанию с направлением издательства, ее брали. Она лежала в издательстве. Лежала долго. Завершалась процедура характеристикой вроде «интересно, занятно, производит впечатление, даже с удовольствием читали всей редакцией», но это вовсе не означало, что кто-то собирается хватать мое творение и перемалывать его в рыночную муку.

Однажды мне прямо заявили, что нераскрученный автор – это проблемы с продажей. Пригласили подойти позднее: возможно один из рассказов будет включен в сборник. Я продолжила поиски. Позвонила одной даме, владелице небольшого издательства. Это было очень небольшое издательство — дама и ее муж. Но книги они выпускали неплохие. Она наотрез отказалась смотреть мою рукопись, объяснив тем, что в последнее время публикуют только своих. Я не стала интересоваться, кто такие свои и чем отличаются от прочих, и прямо попросила совета.

— А зачем вам вообще издательство? — поинтересовалась моя собеседница. — Вы представляете, сколько там работает народу: корректоры, редакторы, художники, бухгалтеры, — и все должны заработать на вашем ничтожном тираже. Вы ничего не получите.

Дама очень торопилась, ее ждали дела.

— Что же мне делать? — пролепетала я.

— Издавайтесь сами, — послышалось на том конце провода. — Обложка, предисловие, содержание.

Выпалив эту триаду, она положила трубку.

Спасибо. Здесь, по крайней мере, мне дали совет. А, собственно, почему бы мне им не воспользоваться? Обложка, предисловие, содержание… Я стала искать себе автора для предисловия. Полистала журналы, выбрала имя, под которым публиковались взгляды на литературу, культуру и историю, близкие по духу к моим текстам. Почувствовала, что этому человеку моя книга должна понравиться. И не ошиблась. Несмотря на занятость (шла сессия, а мой рецензент — университетский преподаватель, доцент), мне не было отказано в статье. Более того, прощаясь, я услышала много теплых слов и пожелание удачи. «Это какая-то новая литература», — задумчиво подытожила автор предисловия, которое я теперь с трепетом держала в руках.

Оставалась обложка. Здесь было проще. Муж — художник. Причем по общим эстетическим критериям наше творчество принадлежит одному направлению. Он быстро сделал макет обложки, использовав репродукцию с собственной картины. Вышло красиво, умилительно, и главное, очень точно отражало содержание книги.

Я вспомнила про маленькую аннотацию, которую обычно помещают на обороте титульного листа. И здесь мы подошли к самому главному — целевой аудитории. Кому, собственно, адресована книга, кто будет ее читателем, для того и надо было писать эту аннотацию.

Свою целевую аудиторию я представляла очень хорошо. Это в основном интеллигенция, любители отечественной истории и русской словесности, женщины. Но специализированных магазинов именно для них нет. Поскольку большое место в рассказах занимают религиозные вопросы, я думала, что хорошим местом для продажи будут церковные лавки, и понесла в свое время рукопись на благословение к митрополиту. Его помощник объяснил так: владыка полистал рукопись и сказал, что это в духе Ивана Шмелева и в благословении митрополита на издание не нуждается.

Сравнение с классиком, конечно, на минуту окрылило меня, но это была позолоченная пилюля, т.к. без владычнего благословения невозможна продажа в епархиальных книжных магазинах. Только небольшие партии в церковных лавках. И то через цензуру каждого отдельного настоятеля храма. Это хлопотно и потребует много времени с небольшим результатом.

Я поняла, что продавать придется в широкой сети, среди детективов, эзотерики, сонников и кулинарных рецептов. Мой читатель растворится среди других читателей. А книга растворится среди других книг. Им трудно будет найти друг друга. Вся надежда на обложку и аннотацию. Но как ее написать для широкой аудитории, чтобы всем сестрам по серьгам, я уже не совсем представляла. Что-то написала, но аннотацией я недовольна и по сей день.

Теперь надо было найти небольшое издательство, делающее книги по заказу авторов. Я выбирала по принципу: близость к моему дому, хорошее простое название, простая реклама, без наживок для клиента. Мой принцип себя оправдал: издательство оказалось довольно милым, деловым, с хорошими специалистами. Коридоры и кабинеты завалены тиражами симпатичных книжек — детских сказок, путеводителей, справочников. Как видите, все у нас не как на Западе, и за свой счет издаются далеко не только графоманы, и далеко не только в плохих издательствах. Это Россия, ее умом не понять.

Здесь сразу забраковали мой оригинал-макет (сделанный в свое время однокурсницей сына, поднаторевшей в издании академических методичек) и предложили своего специалиста. Предложили также корректора. Я отказалась (как оказалось позднее, напрасно, т.к. в отсканированном предисловии появилось несколько досадных опечаток).

Я запланировала тираж в 1000 экземпляров. Себестоимость одной книги мне заранее рассчитали знакомые издатели — получилось около двадцати рублей. Издательство выставило счет на 24 рубля за экземпляр. Если учитывать инфляцию, меня не обманывали. Однако со сроками издательство меня подвело (у них было несколько форс-мажоров: протечка, вышедшая из строя машина в типографии и грабеж), сборник вышел к лету, а это, как я выяснила потом, — мертвый сезон для книжной торговли.

Поместив тираж в гараже, я стала обзванивать книжные магазины и книготорговые компании и тут столкнулась с очередной неожиданностью. Подавляющее большинство фирм вообще не работало с физическими лицами, т.е. с авторами напрямую. Мою книгу взяли четыре точки. Это не были модные фирмы, возникшие в последнее десятилетие. Но это были старые и, по сути, самые престижные магазины Петербурга. Достаточно сказать, что три из них расположены непосредственно на Невском, еще один — в не менее оживленной центральной части города.

Меня встретили люди, обаятельные старомодной интеллигентностью, мне объяснили, что у книги мало шансов на современном рынке, и только озабоченность современным литературным процессом побуждает их работать с авторами. Конечно, ни о каких акциях, рекламных постерах, раздаче автографов или еще чем-нибудь таком и речи не могло идти. Мне предоставляли только прилавок. В одном месте, правда, произвели некоторый маркетинг: вынули из детективов и триллеров и переставили в женскую прозу, к Л.Улицкой. На том все и кончилось. Зато потом здесь же потеряли последний экземпляр: он числился в компьютере, но его нигде не было. Партия, таким образом, считалась нераспроданной, и мне нельзя было завезти туда еще несколько книг. Таковы были правила.

Поработав долгое время в газетной журналистике, я, конечно, сохранила еще некоторые связи. Но о чем просить бывших коллег и как строить рекламную кампанию, если на прилавках по два-три экземпляра, а то и вовсе ни одного? Я стала подыскивать пиар-агентство. Ни одно не показалось мне подходящим. Кричащая реклама и явные VIP вожделения обличали отсутствие профессионализма. Наконец натолкнулась на агентство с более-менее адекватной рекламой. Там мне назвали очень высокую стоимость раскрутки — намного превышающую не только себестоимость тиража, но и вообще даже самую невообразимо высокую выручку от его возможной реализации. Мне бесплатно посоветовали создать какой-нибудь скандал вокруг своего имени. Выкинуть что-нибудь необычное и т. д. И еще сказали, что пиар книги начинается задолго до ее выхода в свет.

В течение нашей познавательной переписки я приобрела книгу своего корреспондента, полную полезных советов по пиару. К моей книге он интереса так и не проявил. (1:0 в его пользу). Далее он сделал мне заказ: написать роман по его сюжету, и он на благотворительных(!) основаниях его раскрутит и издаст. Успех будет как у «Кода да Винчи», а деньги все мои. На мои робкие попытки всучить ему под благотворительную раскрутку уже имеющийся у меня почти готовый роман, он не реагировал. На том мы и расстались.

Прошел год. Реализация тиража моей книги приближается к одной трети. Это, судя по опубликованным данным, нормально. В основном книга расходится малыми партиями за счет моих знакомых, так или иначе имеющих отношение к каким-то видам продаж, например, выставки или киоски. Но везде речь идет о партиях в десять-пятнадцать экземпляров, не более.

Неожиданным успехом книга стала пользоваться среди представителей русской диаспоры в дальнем зарубежье. Им нравится принадлежность слога и содержания к классической русской традиции. Это выяснилось путем дарения одиночных экземпляров представителям благотворительных фондов (таковые имеются среди моих знакомых), и теперь у меня закуплены небольшие партии в три страны. Конечно, это не коммерческая продажа. Я подумываю, не предложить ли мне книгу в сувенирные магазины? Рядом с матрешками и самоварами она бы смотрелась неплохо.

Какие можно сделать выводы? Современный российский издательский бизнес имеет те же проблемы, что и шоу-мейкинг. Приходят на какую-нибудь фабрику мальчики и девочки, не то чтобы очень талантливые, но каждый с какой-то своей изюминкой. Проходит время, и их не различить уже ни по голосу, ни по стилю, ни по прическе. Все на одно лицо. И все подражают западным образцам. С книгами то же самое. Пусть простят меня уважаемые издатели, но вызывает большое сомнение, что сегодня в издательствах кто-либо профессионально занимается маркетингом.

Что бы я посоветовала авторам, решившим издаваться самостоятельно? Прежде всего, осознать, что издательский бизнес и творчество — это совершенно разные профессии, разные струны души и разные отделы мозга. Придется менять ипостась, становиться на время другим человеком. Кому-то это покажется интересным, кому-то будет тяжело. Я бы сейчас, кажется, со знанием дела могла заняться книгоизданием, но мой жизненный выбор уже сделан в пользу книгописания. Полезно самоиздающемуся автору заблаговременно завести прочные и теплые связи (желательно родственные) с книготорговыми точками. Надежный прилавок — это уже полдела (если, конечно, качество предлагаемого товара — на должном уровне).

Безусловно, пиар книги нужно начинать задолго до публикации. Но если книга первая, это вряд ли по силам обычному человеку (не VIP). Мелькать на телеэкране, настойчиво озвучивая свою фамилию — это дорогое удовольствие. Возможно, сегодня писателям полезно было бы образовывать творческие группы и объединения, как это делают многие современные живописцы. Написать и опубликовать творческий манифест (начало бренда), издавать самостоятельно серии, узнаваемые читателями.

Я не жалею, что предприняла опыт самиздата. Он многому научил меня. Несмотря на очевидные минусы этого метода (в первую очередь, масса времени, украденная у творчества, ненаписанные рассказы и романы). Какие же плюсы? Я имею сегодня обратную связь с читателем на основании неискаженных текстов. Я такая, какая есть. Это многого стоит.

автор текста

Добавить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные для заполнения поля помечены *

Оставить комментарий